Неточные совпадения
Но с тех пор как она, после несчастия, постигшего Каренина, взяла его под свое
особенное покровительство, с тех пор как она потрудилась в доме Каренина, заботясь о его благосостоянии, она почувствовала, что все остальные
любви не настоящие, а что она истинно влюблена теперь в одного Каренина.
Некрасивого, доброго человека, каким он себя считал, можно, полагал он, любить как приятеля, но чтобы быть любимым тою
любовью, какою он сам любил Кити, нужно было быть красавцем, а главное —
особенным человеком.
Одинцова произнесла весь этот маленький спич [Спич (англ.) — речь, обычно застольная, по поводу какого-либо торжества.] с
особенною отчетливостью, словно она наизусть его выучила; потом она обратилась к Аркадию. Оказалось, что мать ее знавала Аркадиеву мать и была даже поверенною ее
любви к Николаю Петровичу. Аркадий с жаром заговорил о покойнице; а Базаров между тем принялся рассматривать альбомы. «Какой я смирненький стал», — думал он про себя.
И все-таки чувствовал, что где-то глубоко в нем застыло убеждение, что Лидия создана для
особенной жизни и
любви. Разбираться в чувстве к ней очень мешал широкий поток впечатлений, — поток, в котором Самгин кружился безвольно и все быстрее.
«Должно быть, есть какие-то
особенные люди, ни хорошие, ни дурные, но когда соприкасаешься с ними, то они возбуждают только дурные мысли. У меня с тобою были какие-то ни на что не похожие минуты. Я говорю не о «сладких судорогах
любви», вероятно, это может быть испытано и со всяким другим, а у тебя — с другой».
Видишь, я еще раз положительно утверждаю, что есть
особенное свойство у многих в человечестве — это
любовь к истязанию детей, но одних детей.
Он любил ее, как мужчины любят женщин, но, зная ее отношение к
любви, искусно скрывал свое чувство под видом дружбы и благодарности за то, что она с
особенной нежностью ухаживала за ним.
Она восхищалась всеми своими новыми сотоварищами; но больше всех она восхищалась Марьей Павловной, и не только восхищалась ей, но полюбила ее
особенной, почтительной и восторженной
любовью.
В самых ласках и словах
любви у нее звучала гордая нотка; в сдержанности, с какой она позволяла ласкать себя, чувствовалось что-то совершенно
особенное, чем Зося отличалась от всех других женщин.
— Я бы ее, подлую, в порошок стерла! Тоже это называется любила! Если ты любишь человека, то тебе все должно быть мило от него. Он в тюрьму, и ты с ним в тюрьму. Он сделался вором, а ты ему помогай. Он нищий, а ты все-таки с ним. Что тут
особенного, что корка черного хлеба, когда
любовь? Подлая она и подлая! А я бы, на его месте, бросила бы ее или, вместо того чтобы плакать, такую задала ей взбучку, что она бы целый месяц с синяками ходила, гадина!
— Замечательно то, что нигде — ни в Париже, ни в Лондоне, — поверьте, это мне рассказывали люди, которые видели весь белый свет, — никогда нигде таких утонченных способов
любви, как в этом городе, вы не встретите. Это что-нибудь
особенное, как говорят наши еврейчики. Такие выдумывают штуки, которые никакое воображение не может себе представить. С ума можно сойти!
В нашу кровь и западало что-то горное:
любовь к крутизнам и высоким подъемам, к оврагам, густо заросшим лопухом и крапивой, которые наше воображение превращало в целые леса, к отвесным почти «откосам», где карабкались козы — белые и темношерстные: истое нижегородское животное, кормилица мелкого люда. Коз мы любили
особенной какой-то
любовью, и когда я в Неаполе в 1870 году увидал их в таком количестве, таких умных и прирученных, я испытывал точно встречу с чем-то родным.
Каждый день я все с бо́льшим удивлением находил, что Олеся — эта выросшая среди леса, не умеющая даже читать девушка — во многих случаях жизни проявляет чуткую деликатность и
особенный, врожденный такт. В
любви — в прямом, грубом ее смысле — всегда есть ужасные стороны, составляющие мучение и стыд для нервных, художественных натур. Но Олеся умела избегать их с такой наивной целомудренностью, что ни разу ни одно дурное сравнение, ни один циничный момент не оскорбили нашей связи.
Они возлюбили бы землю и жизнь неудержимо и в той мере, в какой постепенно сознавали бы свою преходимость и конечность, и уже
особенною, уже не прежнею
любовью.
Я и прежде живал в Европе, но тогда было время
особенное, и никогда я не въезжал туда с такою безотрадною грустью и… с такою
любовью, как в то время.
Красота молодой княжны, ее жажда самостоятельности, желание трудиться, быть полезной, не могли не произвести впечатления на юного идеалиста. С
особенным увлечением беседовал он с нею долгие вечера. Он говорил о поэзии жизни, о
любви к ближним, об удовольствии сознания принесения пользы, о сладости даже погибели для пользы человечества, о мерзости проявления в человеческих поступках признаков корысти, о суете богатства, о славе, об идеалах.
Ромашов также нередко бывал у него, но пока без корыстных целей: он и в самом деле любил животных какой-то
особенной, нежной и чувственной
любовью.
Человек иногда жертвует
любовью, в которой видит величайшую ценность и благо, во имя ценности другого порядка, во имя сохранения
особенным образом понятой свободы, во имя семейных привязанностей, во имя жалости к другим людям, страдающим от этой
любви.
Прудон, у которого нет
особенных углублений, говорит:
любовь есть смерть.
Любовь и смерть — самые значительные явления человеческой жизни, и все люди, не наделенные
особенными дарами и не способные к творческим подъемам, имеют опыт
любви и будут иметь опыт смерти.
Увы! я не могу скрыть, что наше неустойчивое во всех отношениях время выработало
особенную породу чиновников-карьеристов, которые хотя прикидываются преданными, но, в сущности, никакой
любви к начальству не питают.
Успокоенный словами Фатеевой, что у Мари ничего нет в Москве
особенного, он сознавал только одно, что для него величайшее блаженство видаться с Мари, говорить с ней и намекать ей о своей
любви.
Замечательно то, что в учении Христа в особенности претит людям, не понимающим его, упоминание о непротивлении злу насилием. Упоминание это особенно неприятно им, потому что оно прямо требует того, что нарушает весь привычный порядок их жизни. И потому люди, не желающие изменить привычный порядок жизни, это упоминание об одном из неизбежных условий
любви, называют
особенной, независимой от закона
любви заповедью и всячески ее исправляют или просто отрицают.
Ей нет
особенной охоты выходить замуж, но нет и отвращения от замужества; нет в ней
любви к Тихону, но нет
любви и ни к кому другому.
Любовь Сергеевна весь этот вечер говорила такими большею частию не идущими ни к делу, ни друг к другу изречениями; но я так верил Дмитрию, и он так заботливо весь этот вечер смотрел то на меня, то на нее с выражением, спрашивавшим: «Ну, что?» — что я, как это часто случается, хотя в душе был уже убежден, что в
Любовь Сергеевне ничего
особенного нет, еще чрезвычайно далек был от того, чтобы высказать эту мысль даже самому себе.
Люди, любящие так, никогда не верят взаимности (потому что еще достойнее жертвовать собою для того, кто меня не понимает), всегда бывают болезненны, что тоже увеличивает заслугу жертв; большей частью постоянны, потому что им тяжело бы было потерять заслугу тех жертв, которые они сделали любимому предмету; всегда готовы умереть для того, чтоб доказать ему или ей всю свою преданность, но пренебрегают мелкими ежедневными доказательствами
любви, в которых не нужно
особенных порывов самоотвержения.
Он подумал, что горы и облака имеют совершенно одинаковый вид и что
особенная красота снеговых гор, о которых ему толковали, есть такая же выдумка, как музыка Баха и
любовь к женщине, в которые он не верил, — и он перестал дожидаться гор.
Еще одно его смущало, его сердило: он с
любовью, с умилением, с благодарным восторгом думал о Джемме, о жизни с нею вдвоем, о счастии, которое его ожидало в будущем, — и между тем эта странная женщина, эта госпожа Полозова неотступно носилась… нет! не носилась — торчала… так именно, с особым злорадством выразился Санин — торчала перед его глазами, — и не мог он отделаться от ее образа, не мог не слышать ее голоса, не вспоминать ее речей, не мог не ощущать даже того
особенного запаха, тонкого, свежего и пронзительного, как запах желтых лилий, которым веяло от ее одежд.
Но, быть может, то
особенное, что она носит в душе, — безграничная
любовь, безграничная готовность к подвигу, безграничное пренебрежение к себе? Ведь она действительно не виновата, что ей не дали сделать всего, что она могла и хотела, — убили ее на пороге храма, у подножия жертвенника.
Вышел наверх и Ашанин. Чувствуя себя пассажиром, он приютился в сторонке, к борту у шканцев, чтобы не мешать авралу, и посматривал то на адмирала, стоявшего, расставив фертом ноги, на полуюте, то на свой «Коршун». И Ашанин, уже давно проникшийся
особенной знакомой морякам
любовью к своему судну, горячо желал, чтобы «Коршун» снялся с дрейфа скорее «Витязя».
Она приступает к этому с какой-то
особенной торжественностью, заставляет Вихорева сначала поклясться, что он ее, точно, любит, потом объявляет ему, что для доказательства своей
любви она решается сама просить отца…
Одна старая помещица, жившая по делу в Уфе, Алакаева, которая езжала в дом к Зубиным, дальняя родственница Алексея Степаныча, принимала в нем всегда
особенное участие; он стал чаще навещать ее, ласкаться к ней, как умел, и, наконец, открылся в своей
любви к известной особе и в своем намерении искать ее руки.
И так везде у Достоевского. Живою тяжестью давят читателя его туманы, сумраки и моросящие дожди. Мрачная, отъединенная тоска заполняет душу. И вместе с Достоевским начинаешь любить эту тоску какою-то
особенною, болезненною
любовью.
Жабы и паучихи навряд ли, конечно, испытывают при этом какое-нибудь
особенное сладострастие. Тут просто тупость жизнеощущения, неспособность выйти за пределы собственного существа. Но если инстинкты этих уродов животной жизни сидят в человеке, если чудовищные противоречия этой
любви освещены сознанием, то получается то едкое, опьяняющее сладострастие, которым живет
любовь Достоевского.
Они возлюбили бы землю и жизнь неудержимо и в такой мере, в какой постепенно сознавали бы свою преходимость и конечность, и уже
особенною, уже не прежнею
любовью.
Точно спят все. Так я говорю: какая это будет жизнь! Вы можете себе только представить… Вот таких, как вы, в городе теперь только три, но в следующих поколениях будет больше, все больше и больше, и придет время, когда все изменится по-вашему, жить будут по-вашему, а потом и вы устареете, народятся люди, которые будут лучше вас… (Смеется.) Сегодня у меня какое-то
особенное настроение. Хочется жить чертовски… (Поет.)
Любви все возрасты покорны, ее порывы благотворны… (Смеется.)
Волынской, слышавший коварные остережения Бирона, вспыхнул — он забыл все, и Мариорицу, и свою
любовь, и свои опасения; он видел только благородный подвиг друзей — и одной искры прекрасного, брошенной вовремя в эту душу, довольно было, чтобы воспламенить ее. Пока не падает луч солнца на Мемнонову статую, она не издает дивных звуков. Он подошел к государыне и сказал ей с
особенною твердостью...
Назначенный праздник не был отменен. По
особенной привязанности к княжне Лелемико государыня хотела им воспользоваться, чтобы показаться вместе с нею придворным и тем отразить стрелы клеветы, которые могли на нее посыпаться. Она верила
любви Мариорицы к Волынскому — и как не верить? свидетельства были слишком явны: бедная не умела скрывать свои чувства — но в голове Анны Иоанновны развилась мысль сделать эту
любовь законною… На это довольно было одного ее царского слова.
Природу я совсем не знала, потому что представляла себе
любовь к ней чем-то
особенным, на что способны одни только сочинители, поэты. Теперь я вижу, что привязываться к природе вовсе не трудно. Нравится вам быть на вольном воздухе, не скучно вам в лесу, приятно поваляться на траве, следят ваши глаза за всяким новым предметом: облако ли то, пригорок, деревцо, отблеск солнца… вот вы и любите природу. Поживите так несколько дней в дружбе с нею, и вам уже она нужна каждый день…
— Сидите, Вандергуд. Мне достаточно этого товарища. — Он быстро достал из стола тот револьвер и с
особенным чувством
любви и даже нежности мягко охватил его широкой ладонью и бережно сунул в карман. Он вышел, и слышен был крик, которым его встретили у ворот.
Впрочем, к
особенной чести моей Кати скажу, что она поняла наконец свою мать, и когда подчинилась ей, то уже вполне осмыслив всю безграничность
любви ее, доходившей иногда до болезненного исступления, — и княжна великодушно ввела в свой расчет последнее обстоятельство.
Видно, писано человеком близким к нему: рассказ дышит
особенною к нему
любовью и возвышенными чувствами.
В самом деле, Лиза смотрела с каким-то
особенным участием на картину, висевшую на стене, с изображением Девы Орлеанской в ту самую минуту, когда она со знаменем в руке, торжествуя победу над врагами Франции, опускает свои взоры с небесной выси на землю и встречается ими с глазами молодого рыцаря, простирающего к ней с
любовью руки.
Граф Алексей Григорьевич был большой мастер играть в
любовь и с
особенным искусством сыграл задуманную теперь партию.
Они возлюбили бы и землю и жизнь неудержимо и в той мере, в какой постепенно сознавали бы свою преходимость и конечность, и уже
особенною, уже не прежнею
любовью.
И то
особенное отношение, которое у него было к матери — сырой земле и к Богородице, не связано никак с его женскими образами и с изображением
любви.
Свое
особенное отношение к миру,
любовь к одному и нелюбовь к другому, такому человеку представляется только одним из условий его существования; и единственное дело жизни, установление нового отношения к миру, увеличение
любви, представляется ему делом не нужным.
Всякий человек знает, что в чувстве
любви есть что-то
особенное, способное разрешать все противоречия жизни и давать человеку то полное благо, в стремлении к которому состоит его жизнь. «Но ведь это чувство, которое приходит только изредка, продолжается недолго, и последствием его бывают еще худшие страдания», говорят люди, не разумеющие жизни.
Только вследствие этой большей или меньшей степени
любви и складывается в человеке известный ряд таких, а не иных сознаний. Так что только свойство больше или меньше любить одно и не любить другое — и есть то
особенное и основное ячеловека, в котором собираются в одно все разбросанные, прерывающиеся сознания. Свойство же это, хотя и развивается и в нашей жизни, вносится нами уже готовое в эту жизнь из какого-то невидимого и непознаваемого нами прошедшего.
Рассуждая на основании своего сознания, я вижу, что соединявшее все мои сознания в одно — известная восприимчивость к одному и холодность к другому, вследствие чего одно остается, другое исчезает во мне, степень моей
любви к добру и ненависти к злу, — что это мое
особенное отношение к миру, составляющее именно меня,
особенного меня, не есть произведение какой-либо внешней причины, а есть основная причина всех остальных явлений моей жизни.